?

Log in

Навеяно страстями вокруг Навального, но совсем не о нём. Вдруг стало интересно – а чем занимаются члены Конституционного суда? Я смутно припоминаю, что всего два-три раза слышал, будто туда кто-то обращался. Это за всё время существования данного судебного органа!

Но ведь туда люди на работу ходят. Пять дней в неделю, с утра до вечера чем-то занимаются. И вот приходит судья Конституционного суда утром на работу, заходит в свой крутой кабинет, садится за стол, включает компьютер. И чо?

До вечера сидит ВКонтакте? Или все судьи собираются за столом и до вечера пьют чай и чешут языками «за жизнь»? А у них ведь есть помощники, секретарши, курьеры, etc.

Я сейчас даже не о расходах бюджетных средств на содержание этой структуры. Просто им, наверное, дико скучно. И ведь это, считай, пожизненный приговор!

Один старый адвокат по уголовным делам мне как-то сказал: "я за решеткой провел времени больше, чем среднестатистический уголовник". Я поверил.

Оригинал взят у spydell в Активность стран мира в отраслях новой экономики
Способность к богатству широких масс населения характеризуется коммерческой производительностью работников – умению генерировать высокую добавленную стоимость в расчете на одного занятого. Например, добавленная стоимость (не путать с выручкой) на одного работника в Google и Apple балансирует около 900 тыс долларов в год, Intel около 450-500, крупнейшие представители фарма-индустрии в США обеспечивают 550-600 тыс долл в год. С другой стороны, например, транснациональные американские компании по производству продуктов питания в среднем генерируют около 130-150 тыс в год. Если же взять сельскохозяйственные компании в странах третьего мира, то и 15 тыс долл не набирается.

Есть определенная и явная зависимость – чем новее индустрия, чем выше доля R&D в конечной стоимости продукта – тем выше способность к обеспечению высокой производительности в денежном выражении, которая в свою очередь выражается в общем богатстве конкретных сотрудников компаний. При этом, чем старее отрасль – тем, как правило, ниже общая маржинальность бизнеса и денежная производительность.

Обычно сельскохозяйственные, деревообрабатывающие и ткацкие производства наиболее депрессивные, низкорентабельные и мало доходные в любой стране мира. По другую сторону баррикад: ICT индустрия (компьютеры и телекоммуникации), биотехнологии, нанотехнологии, фармацевтика, медицинские технологии, прогрессивная химия, синтезированные материалы и другие отрасли новой экономики. Т.е. отрасли, которые возникли и получили свое развитие после 70-х годов 20 века, тогда как раньше не существовали ни в каком виде, если говорить о большей части ICT и нанотехе.

Ранее я показывал статистику научных публикаций, которые относятся преимущественно к фундаментальным или аналитическим исследованиям. Теперь собственно практическая реализация научного вопроса в отраслях новой экономики. Это патентная активность. Речь пойдет об подачи патентных заявок в международные патентные организации и регистрации их. Адресация патентов к какой-либо стране происходит на основе принадлежности научных институтов, лабораторий и мест дислокации ученых. Если над разработкой работала группа ученых их разных стран, то оценивается доля по степени вкладу (сотрудники, финансирование, привлеченные ресурсы и затраченное время).

Охват не по всем патентам, а только по тем, которые затрагивают отрасли новой экономики: вышеуказанные, плюс разработки в альтернативной энергетике, в механизмах и структурах вторичного использования ресурсов, очистках воздуха и т.д. Патенты не всегда отражают полную картину, т.к. имеет место быть патентный троллинг. Например, патентный спам Apple с регистрацией степени скругления иконок на экране смартфона не равнозначен патенту на новое лекарство или организацию производства трехмерных транзисторов. Если взять тот же Apple, то по приблизительным оценкам 80% всех заявок можно отнести к патентному спаму. Но тем не менее…

Итак, предсказуемый лидер – это США (мировая доля 27-30%), в 1.5 раза отстает Япония и на третьем месте рядом с Германией находится Китай с мировой долей 9-10%, на уверенном пятом месте Корея.
IT1
Read more...Collapse )

Что больше всего напрягает в российских чиновниках? Их романтические фантазии.

Няшка из Госдумы придумала себе образ императора Николая Второго как ангела во плоти, который не пил, не курил, цветы всегда дарил, не пукал и не какал. Культурный министр нарисовал в своём мозгу образы бесстрашных путешественников Колчака и Маннергейма, покорявших (соответственно) полярные льды и горы Тибета, и пошел развешивать им памятные доски по всем столицам.

Не надо быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять истоки этих фантазий. Девочка-подросток придумывала себе идеального жениха, который со временем под влиянием псевдоисторических романов трансформировался в образ Николая Второго, который с утра до вечера молился и сочинял указы, направленные на благо народа и процветание Руси.

Дрищ-очкарик в юности воображал себя отважным путешественником, бороздящим самые недоступные и малоисследованные районы Земли в поисках славы, признания и женских восторгов. И пронес эти тайные фантазии через всю жизнь, ассоциируя себя с членами Императорского географического общества.

Поэтому неудивительно, что блондинку из Госдумы возмущает фильм, в котором её «идеальный жених» трахает за спиной супруги какую-то балеринку, а культурного министра — обвинения своих альтер-эго в смерти множества невинных людей. В принципе, ничего страшного в этом нет — все мы человеки, психоаналитики могут рассказать истории и позанятнее.

Но проблема в том, что чиновники не желают признавать фантазиями свои романтические бредни. Они уверены, что придуманные ими образы - это правда, которая всегда одна. И используют служебное положение и имеющийся в их распоряжении административные ресурсы для борьбы с тем, кто не согласен с их собственной "правдой".

Так что очень не по себе становится, когда думаешь, чего могут натворить эти романтики, получив реальную власть. В конце концов, фанатики-идеалисты за историю человечества пролили гораздо больше крови невинных людей, чем самые оголтелые милитаристы.

Представители команды Дональда Трампа не собирались присутствовать на Международном экономическом форуме в Давосе. В неофициальных заявлениях они отмечали, что намеренно пропустят нынешний Давос — во исполнение предвыборных заявлений президента, который, в числе прочего, обещал сосредоточиться на внутренней политике.

Однако неожиданно в Давос приехал советник Трампа по связям с бизнесом Энтони Скарамуччи, и немедленно стал главной звездой: участники форума засыпали его вопросами о направлениях будущей политики новой администрации. Благо, Скарамуччи на Давосском форуме хорошо знают. Советник избранного президента США, друг старшего советника и зятя Трампа Джареда Кушнера, неоднократно появлялся в Давосе в качестве бизнесмена, когда он работал управляющим хедж-фонда. Однако после назначения на пост советника президента по связям с бизнесом Скарамуччи оказался в Давосе в совершенно новом качестве. "Я впервые посещаю Давосский форум в сопровождении человека, который пробует мою еду", - пошутил он по этому поводу.

Главная задачей Скарамуччи в Давосе - объяснить скептически настроенной аудитории образ мыслей и действий избранного президента. И он неплохо с ней справился.

Скарамуччи, в частности, объяснил, что Трамп очень часто поступает как бизнесмен, которому нужно избавиться от неэффективно работающего бизнеса, чего часто не понимают его оппоненты. "Что происходит со многими европейскими или американскими журналистами: он говорит вещи наотмашь, а они начинают поджигать на себе волосы или бить тревогу. Они не должны это делать", - сказал Скарамуччи, уподобив жесткую риторику Трампа откровенному разговору с приятелем в баре. Надо объяснить людям то, что он делает. Непредсказуемость… Этот лейбл для Трампа придумали СМИ. Другие люди называют это новой свежей волной. Трамп изменил подход к общению. Он обращается к людям в социальных сетях — и к своим избирателям, и ко всем, кто готов объединиться, — сказал Скарамуччи.

В качестве примера ошибочного восприятия идей Трампа Скарамуччи привел отношения родителей к покупке детьми конфет в упаковках, похожих на пачки сигарет. «Когда мы были детьми, то покупали конфеты в упаковках, похожих на пачки сигарет. Я покупал, и вы, наверное. Когда мама видела такую пачку, она расстраивалась. Но зря, потому что там шоколад и конфеты. Вопрос влияния бренда. Нужно изменить и освежить восприятие», — призвал советник американского президента.

Рассказывая об экономической программе Трампа, Скарамуччи постоянно подчеркивал его внимание к интересам рабочего класса, его падающим доходам и уровню жизни. При этом советник избранного президента США обвинил интеллектуальную элиту Давоса в том, что «она изолировала себя от простого народа».

«Трамп может оказаться последней большой надеждой глобализации, поскольку он сосредоточился на том, что нужно исправить в Соединённых Штатах, чтобы рынок развивался быстрее», - заявил советник президента.

Что касается отношений с России, то Скарамуччи заявил, что «американский народ любит русский народ». «Лично я хорошо знаю и понимаю история России, - отметил советник Трампа в интервью телеканалу Вести. – Я абсолютно уверен, что наши отношения будут лучше, чем сейчас. Я говорю об этом абсолютно откровенно».

Перед Давосским форумом Скарамуччи в одном из интервью заявил, что Дональд Трамп «очень сильно уважает русский народ и то наследие отношений, которое есть у США с Россией, которое идет к временам Второй мировой войны». «Мы были двумя нациями в центре битвы и даже во время холодной войны мы испытывали взаимное уважение друг к другу, которое позволило нам сохранить наших граждан в безопасности в этот период напряженности", - сказал Скарамуччи».

Попалось на глаза интервью Константина Эрнста о фильме «Викинг» и вообще о том, как соотносить историческую правду с художественным вымыслом. Привожу слово в слово.

В эксклюзивном интервью «Газете.Ru» Константин Эрнст рассказал о том, почему взялся за фильм «Викинг», чем ему интересны биографии князя Владимира и декабристов, о борьбе с недоверием к российскому кино, кризисе на телевидении и многом другом.

— Я в разных местах читал разные реплики. Где-то сказано, что это ваш проект, где-то, что его придумал Максимов, режиссер Кравчук тоже рассказывает, что придумал «Викинга» сразу после «Адмирала». Как все-таки дело было?

— Так получается, что мы с Анатолием Вадимовичем Максимовым инициируем проекты по очереди. В этот раз к нему пришел Андрей Кравчук, а они уже вместе пришли ко мне.

— И что вас зацепило в этой истории настолько, что вы потратили на нее семь лет жизни?

— Знаете, меня эта цифра — семь лет — уже начинает раздражать. Ну просто беременность слона. А мы, выходит, этим почему-то хвалимся. Это нормальный период разработки проекта такого рода и размаха.

— Безусловно, здесь никто не спорит.

— Это связано с тем, что мы долго искали деньги, а когда нашли — обвалился рубль. Реально работа над фильмом — когда мы начали непосредственно снимать — заняла два года. Если кого-то вставляет от того, что это долгострой, ради Бога. Если шедевр создан за 14 секунд — это счастье, божественный акт. Если баобаб вырос такой красивый за 100 лет — тоже классно. В этой цифре не содержится никакой специальной информации. Мы с Максимовым постоянно находимся в разных стадиях роста по разным проектам. Вот сейчас мы занимаемся — уже третий год — фильмом про подлинную историю 14 декабря 1825 года. Примерно два с половиной года назад я прочитал протоколы допросов участников восстания на Сенатской площади и понял, что со школьных лет меня дурят. Снимать начнем года через полтора.

— Мы, конечно, сейчас отклоняемся от «Викинга», но расскажите про этот проект чуть подробнее.

— Это история о фальсификации смысловых значений этого события. У нас существует представление о декабристах, в значительной степени сфальсифицированное разбуженным ими Герценом. А потом ее еще и Иосиф Виссарионович шлифанул, потому что большевикам нужны были предтечи. На самом деле все было несколько иначе, это история взаимоотношений дворянства из числа высших армейских чинов, Александра I, которого бабушка подготовила к отмене крепостного права, Аракчеева, который готовил для этого документы... Спросите какого-нибудь взрослого человека, кто такой Аракчеев. Вам сразу скажут: «Крепостник!», вспомнят название его села и т. д. А на самом деле именно ему было поручено готовить законы по отмене крепостного права.

Про декабристов вроде как много чего знают, но в основном это информация из цикла «не обещайте деве юной любови вечной на земле». Я очень люблю режиссера Мотыля и считаю «Белое солнце пустыни» одним из самых гениальных советских фильмов, но «Звезда пленительного счастья» с исторической точки зрения фильм, скажем так, не совсем достоверный. Я бы даже сказал, совсем не.

Вообще часть исторических источников никогда и никем, кроме студентов, ученых и писателей, не изучалась. В лучшем случае люди читали какие-то популяризаторские книжки либо судят по фильмам и телесериалам. И это очень важный вопрос, потому что история... Наверное, все-таки, к сожалению, это форма... литературы. У меня у самого есть иллюстрирующий пример. Недавно у нас с друзьями зашла речь об одном важном событии. Участников было четверо — один из нас уже умер. И вот мы трое стали вспоминать ушедшего, само событие и обнаружили, что все помнят по-разному — с разными деталями, акцентами, даже отдельным фразами. У меня хорошая память, и я уверен, что помню точно. Но и мои товарищи — люди тоже без альцгеймера, и врать у них поводов нет. Тем не менее инсайд одного из самых известных исторических событий нового времени известен лишь нам троим, и в истории оно останется в версии того, кто сможет максимально эффектно изложить и растиражировать свои воспоминания. И в этой версии оно станет историческим фактом.

— И вот тут мы наконец можем вернуться к «Викингу». Насколько он, на ваш взгляд, достоверен?

— «Повесть временных лет» создана через 100 лет после описываемых в ней событий. Уже только поэтому ясно, что это литература. «Викинг» следует изложенным в «Повести» фактам, но мы позволили себе трактовку — в рамках экранизации литературного произведения. Для нас было принципиально важно понимание, что за прошедшую тысячу лет люди почти не изменились. Они стали крупнее, потому что ели больше белковой пищи, и перестали так часто умирать молодыми. Однако в остальном люди абсолютно те же. Для эволюции это ничтожный срок. Мы поэтому, например, не стали заниматься сусальным воспроизведением древнерусских речевых форм — ничего, кроме раздражения, это не вызвало бы, люди такие же. Кстати, если бы «Повесть временных лет» была написана сразу после Крещения, то...

— Как минимум она была бы написана не монахами.

— Это верно, да. Но классическую фразу «Врет как очевидец» тоже списывать со счетов не стоит. Она имеет прямое отношение к психологии человека.

— Мне кажется, тут есть другой важный момент. Даже через 100 лет монах Нестор, записывая «Повесть», не мог не написать о том, каким в жизни был креститель Руси — изнасилования, грабежи, убийство брата, сотни наложниц. По этому описанию он был настоящим монстром или, говоря мягче, крайне неоднозначной фигурой. И не самой очевидной для экранизации.

— Тут есть несколько факторов. Во-первых, Владимир сыграл колоссальную роль в нашей личной истории — каждого из нас. Мы такие, какие есть, в очень значительной степени благодаря его выбору. Мне кажется, это важное кино, потому что оно рассказывает про одну из апикальных точек в нашей истории. Мы такие, а если бы Владимир сделал другой выбор, мы, вероятно, тоже были бы другими. Мы сидели бы в другом интерьере, были бы иначе одеты и, возможно, вообще не сидели бы тут сейчас вместе. Более того, мы же понимаем, что Россия, несмотря на свое сложное расположение, — европейская страна, а мы с вами — люди европейской культуры. И это тоже последствие выбора, сделанного Владимиром. Здесь речь не о том, что это идеальный или единственно возможный выбор, но именно он определил очень многое.

— Ну да, даже по описанию в «Повести» это была ситуация культурного геноцида, Русь крестили 100 лет, как известно.

— Совершенно верно, это был очень непростой выбор. Но в то же время колоссальный по мужеству. Сегодня мы можем объяснить многое в природе и мире, а тогда для людей гром, например, имел огромное мистическое значение, связанное с богами, а не с физикой. И для того, чтобы сказать, что теперь мы будем все объяснять по-другому и вообще иначе жить, нужно невероятное мужество. Правильно это было или нет, говорить бессмысленно. Так уже есть. И это повлияло и влияет на каждого из нас. Лишний повод сходить в кино — люди, как известно, интересуются только собой и в кино ходят смотреть в основном про себя. А это именно про них. Про то, почему они такие, какие есть.

— Но то, о чем вы говорите, это предмет научного исследования. А что вас привлекло с точки зрения кино?

— Кинематограф интересуется развитием героя, эволюцией характеров. Это история о человеке, который не хотел быть великим князем и вообще был бастардом. Отцовства, в принципе, было достаточно для княжения, но игра на его бастардстве была. Помимо этого, он был младшим сыном с роскошным царственным старшим братом и психоватым, но смелым средним братом. В общем, шансов на престол у Владимира не было. И вот с ним происходит то, к чему он не готовился, а существующая система правил и законов заставляет его поступать так, как он не собирался поступать, как ему было страшно поступать. Но выбор простой: либо так, либо тебя уничтожат. И человек, чтобы не быть убитым, нанимает войско и идет совершать то, что предписано традициями. А поскольку у него есть опытный инструктор — ратник его отца Святослава Свенельд, он все это делает вполне эффективно. С ошибками, ужасаясь происходящему, но все же набирая силу, опыт. Он становится довольно ловким в этом ремесле, но в какой-то момент его от этих подвигов начинает тошнить. И приходит понимание, что поступать так его заставляют правила, которые создали люди, жившие до него. А он может поменять эти правила.

Мне кажется, история Владимира, которая начинается с Крещения, для кинематографа не столь интересна, в ней нет трансформации персонажа. Нет ситуации выбора между старыми и новыми принципами. Для меня Владимир состоит из двух героев — собственно князя, блестяще сыгранного Данилой Козловским, и его наставника Свенельда, которого мощно играет Максим Суханов. Свенельд не столько наставник, сколько темная сторона Владимира, они так и не разделяются до самого конца.

— Помню, пару лет назад, когда появились новости о начале съемок, говорилось, что «Викинг» — это русская «Игра престолов». Не было мысли сделать сериал?

— Нет. Во-первых, этого не позволяет текущая экономика российского телевидения. Мы любим делать хорошо и достоверно, и даже сейчас, имея на руках материальный мир, созданный специально для «Викинга», снимать такой сериал было бы очень дорого. Во-вторых, если бы мы взялись детально рассказывать о поиске князем Владимиром новой судьбы, это был бы довольно страшненький сериал.

— Вы же понимаете, что «Викинг» выходит вскоре после установки памятника князю Владимиру и вас будут обвинять в конъюнктуре и в том, что вы подгоняли релиз фильма под актуальные события?

— Как вы справедливо напомнили, проект был задуман семь лет назад, а где находилась Корсунь, большая часть россиян узнала только два года назад. И если мы с Максимовым так точно все рассчитали, то нас надо держать в качестве пифий и спрашивать, что будет еще через семь лет. Я, разумеется, понимаю, что такие разговоры будут, но, если б не было этого повода, нашелся бы миллион других. И пусть. Мне хочется, чтобы фильм был открыт для любых трактовок. Те, кто хочет увидеть авторский замысел, увидят его, а те, кому хочется прочитать что-то свое, прочтут что хотят. Наверное, скажут, что памятник перед Боровицкими воротами поставили в качестве рекламного стенди фильма (смеется).

— Короткий технический вопрос: почему «Викинг» не выходит в IMAX?

— Потому что надо было заплатить $300 тысяч канадской компании, чтобы русский фильм вышел в России в залах, которые этой компании не принадлежат. Мне кажется, что это ужасная, хамская, отвратительная, империалистическая фигня. То есть IMAX продали права на формат российским прокатчикам, но за каждый фильм еще надо доплачивать. Это беспрецедентный случай шантажа, и наш фильм полностью проходит по техническим качествам, но это, по-моему, надругательство. Компания Dolby же не берет с нас деньги за каждый выпуск в прокат, хотя мы тоже пользуемся ее аппаратурой.

— «Викинг» — ваш самый большой проект?

— Это вопрос терминологии. С точки зрения бюджета, количества задействованных людей — безусловно, самый большой. Без административной команды Леонида Верещагина из «ТриТэ» мы бы точно не справились. Российское кинопроизводство — это обычно череда задержек, заминок, кто-то что-то не успел, забыл, не так сделал, а здесь ничего подобного не было, команда Леонида Эмильевича работала идеально. Думаю, что фильмы с таким замахом без Верещагина никому не потянуть. Так что мы с Максимовым стояли на плечах гиганта.

— Сейчас такое кино можно было бы запустить?

— Мы запустились в препродакшен, когда рухнул рубль. Было ясно, что нам либо надо останавливаться — но тогда останавливаться навсегда, мы перегорим, — либо ужиматься. В итоге мы выбросили несколько дорогих аттракционных эпизодов. Может, оно, кстати, и неплохо — фильм получился большой, но без самодовлеющих эпизодов. А то было бы, как Коппола говорил: «Я не знаю, что делать с этим фильмом после этой вертолетной атаки». Сейчас мы бы такой фильм запускать не стали. Экономическая ситуация не позволяет.

— Есть уверенность в том, что «Викинг» окупится в прокате?

— Мы привыкли работать в ситуации, когда наши картины окупались и приносили прибыль. «Ночной дозор», «Дневной дозор», «Ирония судьбы. Продолжение», «Адмирал», «Высоцкий»... С «Викингом» такой уверенности нет. Тому есть несколько причин. Во-первых, скачки курса доллара, во-вторых — российское кино страшно дискредитировано. В этом году после «Экипажа» не было ни одного успешного российского фильма. Ужасно, что есть довольно много людей, которые делают очень плохое кино, потом находят деньги на рекламу, а зрители чувствуют себя обманутыми и не хотят больше идти на отечественные фильмы. Трейлеры обманывают зрителей, рассказывают про плохое кино, что оно хорошее. Я понимаю, как это глупо выглядит, но мы знаем, что сделали хорошее кино. Я видел его 450 раз, и мне даже сейчас не скучно. Главное, чтобы зритель вошел в зал, а то, что он досидит до конца и не разочаруется, я гарантирую.

— А как вы оцениваете ваши кинопроекты с индустриальной точки зрения? У вас есть амбиция влиять на кинопроцесс в целом или это своего рода игра в бисер?

— С 2004 года мы влияние на кинопроцесс, безусловно, оказываем. Было бы больше времени на это, и воздействие было бы сильнее.

— Ну да, по следам «Дозоров» было сделано несколько фильмов, про которые сейчас никто и не вспомнит, после «Иронии» пытались переснять еще несколько классических советских фильмов — с плачевным результатом. Вам понятны механизмы контроля качества?

— Есть объективные проблемы. На телевидении люди ни о чем толком не могут договориться, но в кино еще хуже — индустрия страшно разобщена. Фонд кино выдает деньги на кучу фильмов, хотя в его распоряжении бюджет одного средней руки голливудского блокбастера. Одного. При этом в голливудском кино сегодня нет никакой гарантированной возвратности от кинопроката, это работает не так. У каждой из шести мейджор-студий мощнейшая система дистрибуции. И показ в кинозалах — это своего рода шоу-кейс, реклама, проще говоря. А российская индустрия зарабатывает на кинопоказах. При этом в Америке кинотеатры забирают себе 25% сборов, а у нас — 50%. То есть это называется «пятьдесят». А до того, как мы начали вести борьбу за единый билет, эта сумма устанавливалась в частном порядке. Редко приходило больше 40% — ну а что, они же тратились, кресла кожаные ставили, лампочки повесили, надо же деньги возвращать. С другой стороны, есть то, о чем я уже говорил, — падение доверия.

Мы сейчас договариваемся о прокате в том числе с однозальным кинотеатрами. И вот человек из Сибири, директор такого кинотеатра, говорит Анатолию Максимову: «У вас кино очень хорошее, так круто все сделано, но у меня есть „Звездные войны“, есть „Пассажиры“, а у вашего фильма один недостаток — он русский». Взрослый человек, искренне сказал. С другой стороны, в США происходят похожие процессы. После того как массовое кино взяло курс на подростков, большие режиссеры уходят на телик. Я не люблю смотреть по нескольку серий сразу, но с «Молодым Папой» или «Миром Дикого Запада» невозможно было удержаться.

— Не могу в очередной раз не спросить, не собираетесь ли вы самостоятельно что-нибудь снять как режиссер? Помню, были разговоры о сценарии про Гагарина...

— Ну да, я его берегу для себя. Надеюсь, что сниму. Просто для этого надо освободить довольно много времени. В последний раз я от телевидения отходил на несколько месяцев во время Олимпиады и до сих пор расхлебываю результаты. Так что если освобожусь — или освободят, — обязательно сниму. С другой стороны, я снимал многие эпизоды в фильмах, которые продюсировал. Мне скучно два года делать один фильм — характер не позволяет. Подросткового зуда стать кинорежиссером у меня, конечно, уже нет. Есть много других захватывающих занятий. В кино я съедаю вишенки с торта — занимаюсь только самыми интересными участками работы. В этом смысле мне очень комфортно с Толей Максимовым работать — он человек системный и методичный. Поэтому мы с ним идеальный тандем. В нем есть то, чего нет во мне, а во мне есть то, чего нет в нем. Так что продюсер этого фильма Анатолий Эрнст или Константин Максимов — как вам больше нравится.

— А вы вообще больше кино или сериалы любите?

— И то и другое. Я за то, что... Я как-то убеждал Валерию Гай Германику, которая ходила со сценарием фильма, сделать не кино, а сериал: «Вот представь. Ты писательница, которой издательство заказывает роман. А ты отвечаешь: «Нет, я хочу рассказ». Тебе еще раз говорят: «Давайте вы напишете толстый роман, мы его издадим в красивой обложке». А ты снова: «Нет, я рассказик один лучше напишу». А они не издают один рассказик. Кино или сериалы — это вопрос того, какой формат требуется для повествования.

— Кстати о сериалах. Недавно вы на середине сезона сняли с эфира вторую «Обратную сторону Луны», чем вызвали очередные подозрения в усилении цензуры. Расскажите, что там случилось?

— Да не было никакой цензуры. Просто не зашло. Я его не ставил полтора года из-за сомнений абсолютно не политического характера. Изначально был придуман хороший входной гэг, а с развитием забуксовали. У нас должен был выйти другой сериал, но он не был готов, и я решил попробовать сыграть на удивлении, на непохожести на другие каналы — не получилось. Жаль. В другой раз получится.

— В последнее время в связи с выступлением Райкина разговоры о цензуре вообще возобновились с новой силой. Вам есть что сказать по этому поводу?

— Никаких новых ограничений я не почувствовал. Это правда.

— Что значит, новых?

— Какие-то ограничения, конечно же, существуют, но они не законодательные, а понятийные. Так вот, никаких новых не появилось, а какие-то старые ослабли. Как там в театре, я не знаю, театром я пока не занимаюсь...

— А собираетесь?

— Ну да, у меня много театральных проектов, я вообще люблю театр.

— Вы же этим никогда не занимались.

— Это не значит, что не собираюсь. Хочу заняться тем типом театра, который не представлен в России, более зрелищными постановками. Одна из первых идей, которую я хочу реализовать, — спектакль про французскую революцию с большим количество визуальных, технических и других эффектов, при помощи которых зрители будут полностью погружены в действие. Ну и, кроме того, я театром, конечно, не занимаюсь, но открытие Олимпийских игр было больше театром, чем кино или телевидением, согласитесь. Считайте, что в Сочи мы разминались.

— Давайте теперь немного о телевидении. В интервью полтора года назад вы говорили, что кризис ударит по ТВ во второй половине 2016 года...

— Так и произошло. Основные каналы оставляют два-три пышных проекта на следующее полугодие, но, в принципе, наступило время затянутых поясов. Но мы и с затянутыми поясами будем выглядеть неплохо. Стройнее.

— Вам понятно, что дальше будет с телевидением, в ближайшие годы?

— Телевидение никуда не денется. И неважно, на каком гаджете его будут смотреть. Эффект единовременного коллективного просмотра ничем не заменить. User generated content в интернете — это в основном приколы и новости, а все системное, объясняющее время, может делаться лишь теми, кто в состоянии агрегировать творческие и финансовые ресурсы для создания продукта. Индивидуально это сделать почти невозможно. Да, можно снять фильм субъективной камерой на айфон, но это все равно не будет системным производством. Это всегда будет индивидуальным актом. И даже множество индивидуальных актов все равно не станут системой.

Мы существа социальные, нам необходимо иметь общий опыт и общее эмоциональное впечатление, чтобы коммуницировать. Кино и телевидение в значительной степени выполняют эту функцию. Когда-то ее выполняли только театр и литература, но не так глобально.

Я иногда по ночам хожу на аудиторно важные фильмы в кино. И вот недавно я смотрел один фильм — длинное тяжелое кино от обладателя «Оскара». Примерно через час я стал наблюдать за залом. Помимо того что люди пили колу и ели поп-корн, они целовались, разговаривали, что-то смотрели в интернете. Им было скучно — и мне понятно почему. Но ни один человек не ушел из зала. Они все досмотрели кино, потому что этот фильм — в системе обсуждения, ты должен иметь этот опыт, чтобы поддержать разговор. А не имеешь этого опыта — ты не совсем в системе, не в тренде и с тобой не о чем разговаривать.

— При этом на телевидении явный кризис идей, все берут форматы друг у друга. Понятно, что с этим делать?

— Ну, к нам никаких претензий быть не может — обычно все копируют и крадут у нас, разве нет? А кризис сейчас на телевидении во всем мире. После «Голоса» не было формата, который перебил бы его по уровню успешности. Так же как в свое время «Кто хочет стать миллионером». Знаете, Господь скуповат и свежих идей присылает не очень много. А телевидение так устроено, что никто не хочет проигрывать в рекламе и рейтингах. Как только ты уходишь в эксперимент, увеличивается шанс потерять рейтинг. Все смотрят и работают только на надежных ставках, это приводит к дублированию, повторам и вообще вредно. Стратегически. Экспериментировать берутся немногие. Мы беремся. Ну да, мы сейчас сняли «Обратную сторону Луны» с эфира, но мы же ее туда и поставили.

— Ну да, уже много лет самые разные люди пытаются понять, чем вы руководствуетесь при программировании канала. У вас все-таки есть какая-то технология?

— Да нет, знаете, наверное, никакой технологии тут нет. Потому что и правил на телевидении нет. Что-то выглядит, как правило, а потом все резко меняется. Три года назад аудитория была одна, два года назад — другая, в этом — перестало работать все, что раньше работало. Поэтому, кстати, я воюю с TNS. Не потому, что они Первому каналу показывают меньшие цифры, а потому, что эти цифры в принципе неправильные. Они не дают точного ответа от зрителя, не объясняют, что ему нужно, и рисуют не портрет аудитории, а карикатуру на нее. А нам жизненно необходимо иметь не шарж, а фотопортрет.

Кстати, не забудьте сходить в кино.

Отсюда: https://m.gazeta.ru/culture/2016/12/22/a_10442981.shtml

2017 год во многом станет переломным для российского рынка труда. Активность работодателей в конкурентных отраслях будет расти, среднемесячные темпы роста числа вакансий составят в среднем 5% в месяц, отмечается в обзоре Исследовательского центра портала Superjob.ru.
Но с 2018 года тренд резко изменится — начнется сокращение предложений для сотрудников низкой квалификации на 5% каждый год. Соответственно, такими же темпами будет расти реальная безработица. В результате при существующих тенденциях общий уровень реальной безработицы в России к 2022 году может вырасти до 20–25%. Переломить эту тенденцию существующими методами государственной поддержки занятости не получится, поскольку работодатели решительно настроены на оптимизацию кадровой политики.

Ключевые тренды поиска персонала за 2016 год.Superjob.ru, 2016 год

«В текущем году компании урезали затраты на те HR-инструменты, которые оказались неэффективны для конкретного бизнеса, и вкладывали деньги в такие схемы, которые приносили результаты здесь и сейчас, — отмечается в докладе. — Промежуточная цель года — повышение управляемости и прозрачности HR-процессов». Подбор новый сотрудников станет более точным, компании будут стараться нанимать на вакантные позиции только лучших, максимально соответствующих всем заявленным требованиям. «Чтобы обеспечить этот процесс, компании будут выделять бюджеты на собственную разработку или закупку готовых ИТ-решений для поиска, оценки, управления коммуникациями с новыми сотрудниками», — подчеркивают аналитики Superjob. — Действующих сотрудников поставят в условия “развивайся или уходи”».

Тенденции трудового рынка России в 2017 году.Superjob.ru, 2016 год

Главной целью работодателей на обозримую перспективу станет достижение максимальных показателей вовлеченности и эффективности каждого сотрудника. Параллельно кадровая политика будет перестраиваться с учетом технологических изменений в отдельных отраслях. «В некоторых сферах даже самых лучших специалистов заменят роботы-алгоритмы: компании в ряде отраслей уже готовят для этого почву», — отмечается в документе. В зону риска попадают любые профессии, которые не требуют высокого уровня подготовки и поддаются автоматизации. В первую очередь роботы оставят без работы сотрудников колл-центров, кассиров, водителей, бухгалтеров с минимальным опытом работы и многих других сотрудников, работа которых не требует высокого уровня квалификации. «При этом спрос на специалистов высокой квалификации будет только расти», — успокаивают авторы доклада.

Президентские выборы-2018 обещают быть на редкость скучным и предсказуемым действом. Появление в списке кандидатов Навального эту ситуацию нисколько не меняет: кандидата, способного завоевать хотя бы 30% голосов избирателей, не просматривается. Да что там 30% - вообще о двузначных цифрах поддержки кого-либо из кандидатов говорить не приходится.
Означает ли это, что в стране вообще нет людей, которые могли бы сделать выборы на пост президента живыми и по-настоящему конкурентными? Не желая мириться с такой унылой перспективой, я решил составить десятку потенциальных кандидатов в президенты, которые при желании и наличии разумной предвыборной программы могли бы с легкостью набрать больше трети голосов и реально претендовать на победу в выборах.
Исходные соображения достаточно просты. Это должен быть человек, либо раскрученный в прессе и имеющий позитивный имидж, либо ассоциирующийся с раскрученным коммерческим брендом, позитивно воспринимаемым большинством населения. Отпадают – приватизаторы и либералы-реформаторы; предприниматели, чей бизнес базируется на дружбе с государством; уличные оппозиционеры; представители малого и никому не известного бизнеса, а также люди с неславянскими фамилиями (я не расист, но российские политические реалии, по-моему, таковы).
Я хотел составить десятку таких персон, но, к сожалению, набралось только девять. Подчеркиваю – это те люди, кто, на мой взгляд, могли бы выступить на президентских выборах гораздо успешнее Навального, Жирика, Зюганова и даже барнаульского кота Барсика. Но пока никто из них, к моему сожалению, о подобных амбициях не заявил.
Тем не менее – вот мой «президентский» список (от наиболее перспективного – к наименее):

ТОП-3

Министр иностранных дел Сергей Лавров;


Основатель сети супермаркетов «Магнит» Сергей Галицикий;


Основатель «Яндекса» Аркадий Волож.

Другие возможные кандидаты имеют, на мой взгляд, сравнимый потенциал и нуждаются в дополнительной раскрутке (на которую, впрочем, имеют достаточно денег). Общее у них то, что они сделали себя сами, став долларовыми мультимиллионерами без какой-либо помощи государства:
Президент компании «Мираторг» Виктор Линник;
Основатель компании «Рольф» Сергей Петров;
Сооснователь компании «Технониколь» Сергей Колесников;
Сооснователь компании «Технониколь» Игорь Рыбаков;
Президент группы компаний «Аскона» Владимир Седов;
Генеральный директор ООО «Акульчев» Сергей Акульчев.

Лично я проголосовал бы за любого из них. А кого хотели бы видеть в списке кандидатов на выборах-2018 Вы?

Ключевой темой РеФорума — 2016, прошедшего в первых числах декабря в Сколково, было объявлено обсуждение лучших стратегий управления. Однако очень быстро выяснилось, что для владельцев и топ-менеджеров российских компаний эта тема сводится прежде всего к вопросам развития кадрового потенциала.

«Конкурентоспособность определяется тремя факторами — это доступ к финансам, технологии и человеческий капитал, — объяснил в своем выступлении президент Группы компаний „Аскона“ Владимир Седов. — Доступ к финансам сейчас у всех примерно одинаковый, к технологиям тоже: технологии зашиты в станки, а станки все покупают примерно у одних производителей. И получается, что выигрывать в конкуренцию можно только за счет человеческого капитала».

Сам Седов связывает успехи собственного бизнеса в первую очередь со своим педагогическим образованием. «Я профессиональный педагог, и для меня суть руководящей работы — это воспитание сотрудников. Кадры, конечно, решают все. Но их не выбирать, а растить надо. В нашей компании стороннего управленческого персонала практически нет. Топ-менеджеры „со стороны“ появляются только в том случае, если я, как генеральный директор, совершил ошибку — например, в свое время не позаботился о том, чтобы усилить сферу маркетинга, и нынешний менеджер в этом провалился. Здесь я себе ставлю минус. В таком случае мы берем человека со стороны. Но четко понимаем, на что берем: на конкретную задачу, на конкретный период времени. И плюсом к задаче говорим, что он должен подготовить себе из нашего персонала адекватную замену. Получается, и задачу решаем, и обучаем своих».

Владимир Седов

Вообще, судя по выступлениям участников РеФорума, наемный топ-менджер становится одним из главных объектов ненависти владельцев компаний. «Эти люди очень дорого стоят, потому что и обещают немало, когда „продают“ нанимателям быстрый рост, скорый выход на прибыль, уважение контрагентов и победу над бардаком, — уверен основатель интернет-бутика детской одежды Little Gentrys Максим Фалдин. — Однако большая часть гудка уходит в пар: 90% зарплаты и бонусов топ-менеджер получает именно за умение „продать“ себя акционерам. И лишь 10% отражают их объективные способности, опыт и образование». Однако главной проблемой наемных топ-менеджеров глава Little Gentrys считает их нелояльность.

Президент кадрового агентства Ward Howell Сергей Воробьев также отметил проблему топ-менеджеров-гастролеров, которых не беспокоит, что останется после них, которых не мучает совесть от того, что, едва подписав контракт, они выходят на работу в другое место, для которых приоритетны только личные проблемы, но не интересы дела. «По современным „правилам приличия“ считается, что менять работу следует не чаще чем раз в два года, — отмечает он. — Но если ты первое лицо или один из директоров компании, то просто стыдно должно быть менять работу так часто».

Впрочем, Воробьев уверен, что время «эффективных менеджеров» подходит к концу. «Есть ощущение, что с сырьевой халявой мы покончили и наконец-то будем учиться повышать качество и производительность труда и переходить к экономике знаний, — считает глава Ward Howell. — И переходить к новой модели бизнеса. Она будет горизонтальная, потому что надо, чтобы все со всеми общались и друг у друга учились. А иерархия убивает общение. Но любое общение — это возможность конфликта. Ведь только кажется, что мы с детства предрасположены дружить, а на самом деле мы в общем и целом достаточно эгоистичны, у нас есть предел сотрудничества. И для того чтобы его снимать, современное управление уже тратит больше половину усилий на развитие этих самых soft skills, „гибких навыков“, которые помогают нам сотрудничать. Потому что, еще раз повторюсь, оказывается, людям неестественно сотрудничать — и этому нужно учиться».

О необходимости развития навыков сотрудничества говорил на РеФоруме и Алексей Васильчук, совладелец ресторанного холдинга RESTart («Чайхона № 1» и другие рестораны). «Главное — это люди. Причем ценны не столько их профессиональные качества — профессии мы научим, — гораздо важнее качества личные. Когда я учился в бизнес-школе, мы изучали системы мотивации, KPI, построение бизнес-процессов, — рассказал Васильчук. — Однако подходы, которым нас учили, представляли собой достаточно узкий взгляд на эти вещи — денежная мотивация, карьера, контроль результатов. Когда мы стали все это внедрять, то увидели, что да, с одной стороны это работает, но при этом человеческий фактор уходит на второй план, а люди превращаются в винтики. Мы хотим избавиться от этого. Если нам удастся создать семейную атмосферу для сотрудников, они будут заботиться о гостях, отдавая им свою любовь. А гости обязательно оценят такое отношение к себе».

В результате экспериментов, консультаций с экспертами, психологами и коучами в RESTart удалось сформировать свои подходы к работе с человеческим капиталом. «На собеседованиях мы относительно мало уделяем внимание прошлому опыту человека, — говорит Васильчук. — Конечно, нас интересует где он работал, что делал, но при всем при этом мы идем глубже, к фундаментальным вещам. Мы спрашиваем, какая у человека мечта, какое событие было самым важным в жизни, спрашиваем иногда про детство и родителей. Здесь нет правильных ответов, но нам важно, чтобы человек был живой, с человеческими ценностями. Мы понимаем, что навыкам научить мы можем, а вот ценностям — нет».

С тем, что резюме и прошлый опыт наемного работника (в том числе топ-менеджера) все меньше ценится работодателями, согласна и директор по организационному развитию Rambler&Co Валентина Ватрак. «Я часто встречаюсь с кандидатами на руководящую позицию и могу сказать, что разговор о прошедшем опыте человека занимает обычно не больше 15 минут, — рассказывает она. — Большинство вопросов, которые я задаю, касаются видения будущего, энергии человека, его мотивации. И только таким образом можно проверить, имеет ли сотрудник энергию для того, чтобы совершать новые победы, или нет. Вопросы про будущее, про то, что мотивирует человека, что дает ему энергию, радость, удовлетворение, помогают понять, умеет ли человек творить. Ведь одна из наиболее востребованных компетенций будущего — это креативность. Особенно в той индустрии, где мы работаем».

«Я никогда не трачу много времени на изучение резюме — короткой беседы достаточно, чтобы понять, есть ли у человека огонь внутри, оценить уровень его мотивации, — вторит ей президент „РЫБАКОВ ФОНД“ Оскар Хартманн. — И я знаю, что в среднем 30% набранных вами людей в будущем станут балластом для бизнеса. Во всех проектах мне приходилось расставаться с 30–40% сотрудников из первого набора. Я не верю, что квота успешности при найме может быть выше этой планки, не думаю, что можно создать систему, которая позволит набирать сотрудников со стопроцентным попаданием. Пытаться увеличить процент точных попаданий нецелесообразно. Да, вы снизите риски, но при этом будете дольше принимать решения и почти наверняка наймёте более дорогих сотрудников, которые в итоге всё равно будут делать не совсем то, что вам нужно».

«Мы спрашиваем у кандидатов — какова твоя мечта, — добавляет Алексей Васильчук. — Это то, с чем можно работать. И если ты стал частью мечты своего сотрудника, это дает огромный потенциал роста».

Генеральный директор московского офиса Riot Game Алексей Крайнов в своем выступлении на РеФоруме сделал упор на увлеченности сотрудников своим делом. «Одним из первых критериев при приеме в Riot Game является то, что человек сам должен быть действительно увлечен компьютерными играми, — говорит он. — Мы сами геймеры, и это помогает нам понимать и чувствовать „на кончиках пальцев“ потребности нашей аудитории. Понимая игроков, мы стараемся предлагать то, что им на самом деле интересно. Именно таким образом мы растем и повышаем прибыльность бизнеса.

Вторая особенность — мы ценим профессионализм, но при этом скромность. Мы предпочитаем людей, ставящих перед собой амбициозные задачи и скромно оценивающих свои результаты, в сравнении с теми, у кого скромные возможности и амбициозная самооценка. Первый тип людей склонен к постоянному развитию, они слышат обратную связь, стремятся к росту».

При этом Крайнов, как Владимир Седов из «Асконы» и Максим Фалдин из Little Gentrys, убежден, что лучший способ найти топ-менеджера — вырастить его внутри компании. «К сожалению, бизнес развивается так быстро, что нынешним менеджерам придется сделать очень большой рывок в своих компетенциях, чтобы соответствовать топовой позиции, но я очень надеюсь, что это произойдет. Это был бы идеальный вариант», — отметил он.

Из выступлений участников РеФорума, можно сделать вывод, что владельцы и топ-менеджеры самых динамичных компаний делают упор на два фактора повышения лояльности персонала. Первый — постановка интересных задач. «Это сейчас самый главный мотиватор: люди приходят за смыслом, — уверена Валентина Ватрак из Rambler&Co. — Они хотят делать крутые проекты, которыми будут пользоваться миллионы пользователей. IT-специалистов очень привлекает тот факт, что они могут быть пионерами в определенной области. И наша компания обеспечивает им такую возможность».

«Я своих топ-менеджеров спрашивал: „А вы почему не уходите?“, — признался Владимир Седов из „Асконы“. — Они говорят: вот мы решили, что уже все знаем и надо искать что-то новое. Но тут ты даешь новое задание. И мы думаем — вот это сделаем, и тогда точно можно будет уходить. Но мы не успеваем закончить, ты ставишь новую задачу. И опять чему-то можно научиться».

Второй фактор повышения лояльности — доверие. «У нас в компании принято доверять решение менеджеру продукта или программы, даже если его руководитель высказывает альтернативное мнение. Доверие и ответственность — самые мощные драйверы для роста и развития», — уверен Алексей Крайнов из Riot Game.

«Наш председатель Совета директоров сам выбирает топ-менеджеров первого уровня, иногда — второго, если речь идет о руководителях направлений, — рассказывает Валентина Ватрак из Rambler&Co. — Он отдает им всю полноту ответственности, но постоянно интересуется — „Как дела в команде?“. Поскольку мы занимаемся уникальными проектами на стыке медиа и науки, другой стиль управления, здесь, наверное, невозможен».

А вот материальное стимулирование персонала уже не считается достаточным атрибутом успешной команды. «Сколько бы вы не платили человеку, через шесть месяцев он будет считать, что ему недоплачивают. Обязательно. Это свойство человеческой психики. То есть, через полгода вся эта мотивация с деньгами, парковками, кабинетами, водителями и секретарями уходит — и остаётся только переплаченный топ-менеджер, который всю свою энергию и силы тратит на то, чтобы удержатся на своём месте, увеличить зарплату и свой ценник на рынке», — уверен Максим Фалдин из Little Gentrys. Впрочем, наемные работники с этим вряд ли согласятся.

На праймериз у французских правых Фийон уверенно победил Жюппе и будет единым кандидатом в президенты Франции, которые пройдут весной 2017 году. С учетом того, что он в предвыборной риторике так же как и Трамп призывал к нормализации отношений с Россией, взлет Фийона можно считать частью тех же процессов, которые привели к победе движения Фараджа на референдуме в Британии и Трампа на выборах в США. И еще одним поводом для тревоги либералов-глобалистов.

«Развитые страны мира, судя по всему, охватил вирус популизма, а их политический истеблишмент отступает, — беспокоится Project Syndicate. - Аутсайдеры добиваются серьёзных политических побед, выступая с радикальными обещаниями встряхнуть или даже разрушить систему. Врагами популистов объявляются представители „глобальной элиты“, которые предали национальные ценности. Этот „политический бунт“ может следовать неудержимой логике, согласно которой каждая страна должна закрыться от международной торговли, миграции и потоков капитала, или же она рискует проиграть в игре с нулевой суммой».

Mr.ちゅらさん, 2005 год

Главным виновником такого развития событий, по мнению глобалистов, является народ, который живет по принципу «своя рубашка ближе к телу» и отказывается шагать к светлому либеральному будущему.

«Для некоторых победа на выборах Дональда Трампа и продолжающееся победное шествие европейских протестных партий — демократическая победа над глобальной политической элитой, — пишет датская Berlingske. — Другим кажется, что поддержка национал-консервативных руководителей — таких, как Дональд Трамп и Марин Ле Пен, говорит о том, что избиратели в западном обществе страдают от безграничного и опасного невежества, которое в конечном итоге, представляет собой угрозу демократии».

В качестве примера Berlingske ссылается на профессора политологии Берлинского Университета Гумбольдта Херфрида Мюнклера, который в своем недавнем интервью радиостанции Deutschlandfunk профессор заявил, что «значительная часть населения глупа». Мюнклер совершенно уверен, что «у демократов проблема с глупыми избирателями, которые либо не хотят, либо не могут идти в ногу со все более усложняющимся миром и поэтому падки на дешевые решения. Когда люди голосуют за Трампа или за анти-европейские правые партии, это просто потому, что они мало знают и понимают».

В беседе с корреспондентом Berlingske Мюнклер заявил: «Демократия — это процесс, открытый глупости. При демократических выборах нет никаких инстанций, которые различали бы между глупым, менее глупым или умным. Тут нет ничего, чтобы находилось в согласии с конституцией или же противоречило бы ей. Но если нечто не противоречит конституции, это не означает, что это непременно умно в политическом отношении».

По мнению профессора, все, кто выступает против глобализации, просто в силу ограниченности интеллекта не способен оценить её преимуществ. «Я не хочу описывать тех, кто голосует за „Альтернативу для Германии“ как глупых, но для большей их части характерно то, что они вообще не задумываются о сложных политических процессах или экономических последствиях протекционистской политике в торговле. Они следуют формуле, которую в США пустил в обращение Трамп: а именно „Прежде всего, Германия“, — утверждает демократ Мюнклер. — Это не слишком умная формула, во-первых, потому что она недооценивает сложность такой организации, как ЕС. Во-вторых, потому что она не принимает во внимание предпосылки экономического благосостояния. И в-третьих, она подрывает финансирование нашего разностороннего государства всеобщего благосостояния».

«Если Мюнклер в своих предположениях прав, то многое указывает на то, что люди становятся все глупее и глупее», — иронизирует Berlingske, подчеркивая, что далеко не все ученые думают так, как продвинутые либералы.

Herder3, 2007 год

«Когда политики и комментаторы, такие, как Мюнклер, обвиняют народ в том, что он принимает глупые решения, они сами в конечном итоге принимают участие в подрыве демократии, — цитирует издание социолога Михаэля Хартманна, который в течение ряда лет изучал отношения между элитой и остальной частью немецкого общества в университете Дармштадта. — Язык Мюнклера напоминает мне о мировоззрении, которое было очень распространено в буржуазных кругах в начале прошлого века. Тогда считалось, что общество поделено на умную элиту и движимые инстинктами невежественные массы. Эта точка зрения стала обоснованием существования авторитарных правительств, вплоть до фашизма».

По мнению социолога, успехи «партий протеста» во всем мире объясняются тем, что политическая элита во все более усиливающейся смеси презрения и высокомерия потеряла контакт с решающей частью населения, которое в знак протеста ставит крестик у национал-консервативных протестных партий или неортодоксальных кандидатов — таких, как Дональд Трамп.

«Быть глупым означает не понимать действительность. Но что касается собственной, конкретной ситуации в жизни людей, то тут это не срабатывает, — объясняет Михаэль Хартманн. — Журналисты и политики могут бесконечно долго объяснять немцам, что им еще никогда не жилось лучше, чем сейчас, но для большинства избирателей „Альтернативы для Германии“ это имеет мало общего с действительностью. Они могут видеть это по своему кошельку».

Аналогичные процессы происходят и во Франции, где профессор Института Монтеня Доминик Моиси даже придумал специальный термин «оборонительный национализм» для объяснения успехов «партий протеста», основанном на идее «я должен защищать себя от угрозы других» (под другими понимаются в первую очередь представители иных культур).

Колумнист The Times Мэтт Ридли идет еще дальше. «Левые создают новый сорт апартеида», — заявляет он. Ридли отмечает, что на предвыборном сайте Хиллари Клинтон размещены слоганы «Афро-американцы за Хиллари», «Латиносы за Хиллари», «Азиаты за Хиллари», «Женщины за Хиллари». «Но нет слогана „Мужчины за Хиллари“, не говоря уже о „Белые люди за Хиллари“», — подчеркивает он.

По мнению Ридли, когда-то демократы начинали с призыва оценивать людей не по цвету кожи, а по их личным качествам, и добились значительного прогресса в защите прав чернокожих, женщин и геев, практически добившись их равенства с белыми мужчинами. Однако затем они пошли дальше и теперь фактически добиваются привилегий для жертв прошлых притеснений.

Jenny Mealing, 2010 год

Колумнист также ссылается на нашумевшую статью The New York Times, в которой профессор Колумбийского университета Марк Лилла утверждал, что американская пресса и «фиксация на разнообразии» в американских школах породили поколение либералов и прогрессистов, которые «нарциссически» ничего не знают о жизни за пределами своих социальных групп, и равнодушных к жизни других американцев. К моменту поступления в колледж они уверены, что политические проблемы полностью исчерпываются проблемами «мульти-культи», и «шокирующе мало что могут сказать о таких многолетних вопросах, как политические классы, войны, экономика и общее благо».

После статьи Лилла возникает закономерный вопрос — кто же на самом деле оказывается более невежественным: либералы-теоретики или «простые люди». Часть ответа на него можно найти в результатах международного опроса общественного мнения, проведенного британским журналом The Economist и социологическая служба YouGov, чтобы оценить отношение людей к иммиграции, международной торговле и глобализации.

Главный вывод исследования оказался неожиданным: в отличие от развивающихся стран, Запад все больше и больше поворачивается спиной к глобализации.

The Economist, 2016 год

Так, менее половины респондентов в Америке, Англии и Франции считают, что глобализация является «силой добра» в мире. При этом большинство жителей развитых стран уверено, что мир становится все хуже. Даже среди американцев, считающиеся оптимистами «по жизни», только 11% полагают, что в прошлом году мир стал лучше.

The Economist, 2016 год

Поворот в сторону национализма особенно заметен во Франции. Около 52% французов теперь уверены, что их экономика не должна полагаться на импорт, и только 13% считают, что иммиграция оказывает положительное влияние на их страну. Большинство респондентов в Индонезии, Таиланде, Индии, на Филиппинах и в Малайзии также считают, что их страны не должны зависеть от импорта.

The Economist, 2016 год

Некоторую надежду либералам дает молодежь: в США 46% людей в возрасте 18-34 лет думают, что иммигранты оказали положительное влияние на их страны, по сравнению с 35% американцев в возрасте 55 лет и старше. В Великобритании разрыв поколений еще больше: 53% и 22%, соответственно. Впрочем, еще Черчилль говорил: дурак тот, кто в молодости не был демократом, и дважды дурак тот, кто в зрелом возрасте не стал консерватором.

Страны с быстро растущей экономикой, как правило, более позитивно отзываются о глобализации. Так, французы, австралийцы, норвежцы и американцы, как правило, выступают против покупки иностранцами местных компаний, но большинство жителей азиатских стран не видят в таких покупках проблемы. При этом в Азии отношение к культуре и иммиграции имеют нюансы: жители Филиппин, Вьетнама и Индии чрезвычайно положительно оценивают влияние иммиграции на общество, но в то же время скептически относятся к пользе мультикультурализма.

При этом большинство жителей во всех странах уверено, что от глобализации выигрывают только богатые.

Согласны ли Вы с мнением, что от глобализации выигрывают только богатые? The Economist, 2016 год

Победа Дональда Трампа ознаменовала собой революцию в политических технологиях: политтехнологии, исправно работавшие на протяжении последних десятилетий, оказались несостоятельными, а на смену им стремительно приходят новые. Дело в том, что избирательная компания Клинтон строилась по политическому шаблону, показанному еще в гениальном фильме девяностых годов «Хвост вертит собакой». Если заменить Албанию из фильма на сегодняшнюю Сирию, совпадение получается практически полным.
Есть враг (Россия) который якобы поддерживает кандидата-конкурента (Трампа). Этот злобный враг бомбит школы и больницы в далекой стране, про которую большинство американцев ничего не знает, и поэтому готово верить всему, что пишут СМИ. Полностью «стянута» с фильма окровавленная (якобы сирийская) девочка, (якобы) пострадавшая от российских бомбардировок — ее фотография неделями воспроизводилась всеми западными СМИ. На вторых предвыборных дебатах между Клинтон и Трампом Хиллари даже патетически восклицала — «А как быть с этой окровавленной девочкой?». Короче, штаб демократов действовала строго по схеме, безупречно работавшей долгое время. А теперь эта схема не сработала.
И приходится признать, что победа Дональда Трампа — это победа Wikileaks. Вряд ли кто-то будет оспаривать тот факт, что своей победой Дональд Трамп в значительной мере обязан компромату на Клинтон, обнародованному детищем Джулиана Ассанжа. Вполне возможно, что самому Ассанжу это обстоятельство может сильно облегчить жизнь — вплоть до помилования и реабилитации. Но важнее другое — политические элиты по всему миру теперь будут уделять самое пристальное внимание этой прямой и явной угрозе.
Так, правительство Великобритании уже приняло решение выделить 2 миллиарда (!) фунтов на борьбу с киберугрозами, направленными на вмешательство в политические процессы в стране. Можно не сомневаться, что этому примеру последуют и другие страны. Чтобы выборы проходили гладко, предсказуемо и без сюрпризов типа Трампа. Проблема в том, что в данном конкретном случае речь идет о борьбе против сливов компромата в отношении представителей элиты. То есть о дальнейшем ограничении свободы слова.
Насчет объективности печатных СМИ и телевидения уже нет никаких иллюзий (достаточно посмотреть, что западная пресса писала про предвыборную гонку в США и как она освещает действия российских и сирийских военных в Алеппо по сравнению с действиями американских союзников в Мосуле). Теперь же элиты будут стараться установить такой же контроль и над Интернет-ресурсами.
Что касается России, то она вряд ли станет исключением из этого глобального тренда, учитывая приближающиеся президентские выборы. Так что «пакет Яровой» вполне может оказаться детской забавой на фоне того, что несет нам новая политическая реальность после победы Трампа.

Latest Month

April 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel